1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Алый парус на синей волне. Часть 1.

Оценить
(14 голоса)
Прочитано: 6952 раз



ИДЕЯ

Теперь уже не вспомнить, кому именно из нас пришла идея пройти по всей Вятке от истока до устья, но пришла она давно. Еще путешествуя по горным рекам Урала и Карелии, мы говорили о том, что вот уехали за тысячи километров от дома полюбоваться красотами "чужой" малой родины, а своей еще толком не знаем. Но настала пора, когда она - идея, лелеемая столько лет, начала приобретать реальные очертания. И чем больше накапливали мы материала о предполагаемом походе, тем более грандиозным и захватывающим представлялся замысел. Шутка ли! Пролторы тысячи километров, две республики - Удмуртия и Татарстан, восемнадцать районов области, по территориям и границам которых наша Вятка протекает.

20 декабря 1997 года на организационном собрании экипажа решили пройти маршрут поэтапно, за четыре года, тратя примерно по две-три недели в год на каждый очередной участок. Стали готовиться и к началу лета 1998 года вышли на первый этап маршрута. Как это часто бывает перед походами, по разным причинам на старт вышли не все. Команду составили: преподаватель физкультуры и турорганизатор Вишкильской средней школы Михаил Юрьевич Смышляев; в прошлом тоже преподаватель физкультуры, руководитель пеших "единичек" и "двоек" по нашему краю и Кольскому полуострову, машинист котельной из поселка Ленинская Искра Котельничского района Александр Ильич Петров; и я, автор этих строк.

ИСТОК

Эта точка на карте Мира имеет координаты 58 градусов 26,8 минуты северной широты и 52 градуса 10,5 минуты восточной долготы. Здесь берет начало Вятка, в переводе с удмуртского "серебряная река" - главная река нашей области.

Побывать на истоке может любой желающий. Для этого нужно немного денег, пару свободных дней и... резиновые сапоги. Приехав в Киров, вы берете билет на поезд "Киров-Лесная" до Стальной и ровно в полночь будете на станции Яр транссибирской магистрали. Здесь меняют локомотив, и нужно сбегать к машинисту тепловоза и договориться, чтобы он "тормознул" на тридцатом километре, на мосту через Вятку. Тут стоянки нет, но если он согласится, без четверти час вы уже... на истоке. При этом нелишне иметь в виду, что ради вас он пропустит 23-й километр, где у него плановая остановка.

Эта важная деталь, неведомая нам, обернулась малоприятным казусом. Любезный машинист точно вовремя остановил ради нас целый поезд на мосту, а мы... не вышли, поскольку проводница думала, что это 23-й километр. Прощальный гудок - и еще восемь километров до Струговской, где мы выгрузились глухой ночью среди тайги со всем своим скарбом и до утра эти восемь километров топали обратно по шпалам и по насыпи, нагруженные, словно вьючные верблюды.

В четыре с минутами утра мы были у моста, по которому проехали поездом ночью. Впрочем, мостика, но капитального, бетонного, не показанного на нашей карте. Чуть в сторонке столб, сложенный из больших бетонных кубов, на каждом по букве. и сверху вниз читается:"ИСТОК РЕКИ ВЯТКИ". Но строго говоря, это не исток, потому что вода Вятки уже довольно бойко струится под мостиком. А исток предстояло еще найти.

Мы схоронили в кустах вещи и двинулись, было, вверх по течению, но выше мостика Вятка... "кончилась" - кругом простиралось болото. И чем дальше двигались, тем более немыслимым казалось отыскать в этом болоте веретейку, на краю которой, по рассказам кировской поэтессы Надежды Перминовой, бывавшей здесь, и, судя по карте, бьет тот заветный ключик. Становилось посуше, начинался лес, и мы с Сашей Петровым услышали вдруг, как Михаил закричал, что он нашел.

Да, вот он, исток нашей Вятки! Жаль, что не в нашей области, в Удмуртии, на самом севере ее, у границы, но все равно. Свежий сруб в три венца полтора на полтора метра, стойки по углам, легкая крыша. Внутри сруба, как в колодце, вода, темная настоенная на лесной торфянистой почве. Здесь бьет ключ, и довольно сильный, судя по тому, как бойко течет из под нижнего бревна по желобу вода.


Собственно, это уже Вятка, шириной пятнадцать сантиметров и "глубиной" сантиметра два. У конца желоба проточная лужа с темной водой, в которую вливается еще ручеек из маленького ключика-отростка в сторонке, заключенного в такой же срубик под крышей. Меж ними на высоких колышках большая табличка из толстой фанеры с надписью, выполненной прорезной резьбой, "Исток реки Вятка". Ниже сообщается, что исток охраняется природными духами и русским обществом охраны природы "Стрелы Ярилы".

Мы провели здесь минут сорок, и не знаю, как ребятам, но мне на всю жизнь, наверно, запомнятся те чувства волнения, торжественности и значимости этих минут на истоке. Должно быть, потому, во-первых, что давняя мечта побывать здесь осуществилась, а во-вторых, - чего уж там лукавить! - от гордого осознания того факта, что из миллионов вятчан, населявших и населяющих наш край, и живших и живущих по берегам нашей Вятки, для многих кормилицы, реки родной и любимой, здесь побывали единицы, а в их числе и мы.

В память о нашем пребывании здесь мы повесили на фанерную табличку отлитую из черного пластика медаль, выпущенную к юбилею Котельнича. А потом спустили на воду у конца желоба... лодочку из листка школьной тетрадочки в клеточку. Колеблемая легким дыханием утра, влекомая прозрачными струями ключа, бьющего из земных недр, эта белоснежная "бригантина" торжественно и гордо устремилась в долгое плавание длиною в полторы тысячи километров. Вслед за ней, этим ярким маячком, этим символом и зовущей звездочкой в пути, отправились в далекую дорогу и мы... уже по берегу реки.

Так 8 июня 1998 года в 5 часов 12 минут утра начался наш поход по Вятке - через весь наш родной Вятский край.

ПЕРВЫЙ КИЛОМЕТР

В то памятное утро, когда мы двинулись в путь от истока, перед нами были полторы тысячи километров нашей Вятки. Но о первом стоит сказать особо. Потому что он - первый и к тому же особенный. Особенность его в том, что он единственный километр на всей реке, где Вятка не блистает серебром своих вод.

Спущенная на воду бригантина из листка школьной тетрадочки проплыла всего несколько метров, когда ее пришлось... брать на руки. Потому что дальще начиналдось болото, и "серебряная река" не текла уже, а сочилась сквозь осоку, кочки и мхи. Обычное болото, правда, верховое. Кочки-коренья, а где и вода. Можно идти без особой опаски, но местами будто топи, и, когда припрыгнешь, под тобою и вокруг все так и заходит-заколыхается волнами. Хилый кустарник, исссохший подлесок. болотная трава, в которой тонут ноги, - все, как представлялось. Но если присмотреться, поверх этих мхов, желто-бурых, поросших осокой, будто ниточка зеленая, прерывистая и извилистая, которую все время теряет глаз. Должно быть, по этой самой "ниточке" и течет на своем первом километре наша Вятка, когда воды бывает больше, - весной. И так - до мостика через железную дорогу. После него она опять исчезает - в ивняке, кочкарнике, разных елках-палках, чтобы через много километров явиться пусть и речкой пока, но уже сложившейся и полноценной.

МЕДВЕЖЬИМИ ТРОПАМИ

... Третьи сутки идем по тайге где по компасу, где по солнцу. Глухомань тут, на юге Омутнинского района, страшная. Случись что - не найдет никто. Третьи сутки - лес, болотины, вырубки, ручьи и речушки, гнилые мосты. Третьи сутки - комары, мошки, пауты, клещи - все хотят твоей крови. И лица и руки опухли уже - мама родная не узнает. У каждого по полцентнера груза за спиной и в руках: продукты, вещи катамаран с такелажем, - и рюкзак уже, кажется, прирос к спине. Турист-водник - самый "нагруженный" турист. И можно быть, конечно, романтиком, но не надо быть идиотом, а потому идем не по реке, а срезаем. Строго по берегу двигаться немыслимо. Все заросло, завалено - жуть.

Человек ушел отсюда давно, когда вырубил деловой лес, оставив бывшие делянки, теперь голые холмы, поросшие осинником и березняком. Наверно, здесь бывают, и то изредка, медвежатники да те, кто по лосям. Редкие просеки, случайные дороги, полянки, вырубки - все истоптано лосиными, медвежьими. волчьими следами. Особенно много следов медвежьих. Широченные, четверти не хватает померять, глубоко вдавленные в почву следищи с четким рисунком лап, подушечек и когтей. В основном свежие - даже глинца выдавленная не обсохла. А однажды утром шли чуть не за медведем - по следу на просеке настолько свежему, что темная от сбитой росы трава, еще не распрямилась после лап. Здесь у каждого зверя своя вотчина. Здесь он дома и чувствует себя в безопасности, живет, кормится, выводит потомство.

Мы шли без оружия. Всего оружия - у меня за голенищем нож - предмет подколок и подначек. Михаил и Александр - охотники, а я из тех, о которых говорят, что они не отличат кряковую от карковой. Им проще: они "читают" книгу леса и знают, чего и где надо боятся, и потешаются надо мной. На мои вопросы, что делать, если, не дай бог, медведь, советуют для начала кинуть ему мешок - может, польстится на продукты. Говорят, медведи очень аккуратно вскрывают банки с тушенкой и сгущенкой. Если не польстится, можно влезть на дерево, но лучше - ноги в руки. А если настигать начнет и уже вот-вот, надо резко обернуться, упасть на спину, и, когда он бросится и будет над тобой пролетать, нужно успеть вспороть ему ножом брюхо. Такие вот шуточки...

Здесь, в тайге, один закон - закон сильного. Не раз мы видели места расправы волков над лосями - картинки впечатляют. Где-нибудь в густерняке, куда залетел, спасаясь от погони серых хищников, сохатый, разбросанные, выбеленные дождями кости, ломанные, обглоданные черепа, копыта, клочья шкуры на суках деревьев. В одном таком месте нашли череп с пятипалым рогом. Таежный трофей "приватизировал" Александр, отрубил череп и тащил потом увесистый рог много сот километров до дома.

Ребята мы, скажем так, не слабые, но даже для нас физические и психологические нагрузки в эти дни были под завязку, до галлюцинаций.. Однажды я увидел в одном месте просеку, которой... не было. Александр говорил, что видел среди леса... танки с фашистской свастикой. И когда мы в конце тертьих суток, когда уже, казалось, ушли... в Сибирь, увидели среди тайги... дорожный знак ГАИ, указатель поворота, тоже думали примлилось. Но, свернув налево, куда было указано, вышли... на мостик. Под ним струилась Вятка.

В ГОСТЯХ У ФИЛИНА

На Вятку мы вышли в семь сорок вечера в конце третьих суток похода. Это был примерно тридцать пятый километр реки от истока - расчетная точка.. Позади остался таежный плен, и стервенеющие к ночи комары не могли омрачить счастья новой встречи с рекой - теперь уже навсегда.. Наша Вяточка, совсем еще "юная" речка шириной в этом месте метров пять или шесть, бойко петляла меж крутых бережков. И не нужно было больше таскать поклажу - завтра наконец-то "садимся" на воду.

Начиналась привычная для водника жизнь. Хотелось поскорее в палатку - вытянуть ноги и всласть отдохнуть. Но надо было еще найти место для лагеря и для завтрашней "верфи". Не сразу, но все же оно отыскалось - поляночка на крутом бережке. И когда, спустя часа два, после ужина и отбоя, лежа в шатре "Зимы" в спальнике, я представил наш лагерь в этом бескрайнем таежном безлюдье, в царстве медведей и волков, где любая ночь может стать последней, подумал: есть же на свете фанатиков. Ибо нормальному человеку не объяснить, что влечет сюда. И не доказать, что погибнуть здесь от зверя шансов меньше, чем погибнуть в городе от пьяного шофера. Ибо здесь, а не в городе, место человеку.

Опускалась ночь. Над палаткой, над рекой, над тайгой окрест звенели комары. В высокой траве где-то там, за головой. заскрипел коростель. Умолк, перебежал, раздвигая узкой грудкой осоку, заскрипел где-то слева. Далеко-далеко, на том берегу, подал голос филин:"Фу-бу, фу-бу, шу-бу, шу-бу!". Зечем ему шубу? И так жарко. Надо спать.

В КАНЬОНЕ ТАЙГИ

Первый день водного похода обычно уходит на строительство судна. На этот начальный этап с учетом длительного пешего перехода мы взяли "обкатанный" уже на горных реках катамаран, и весь следующий день собирали его. И то, что получилось, могло вызвать восторг у самого искушенного туриста-водника. Три надувные гондолы длиной 3 метра 40 сантиметров из полиэтиленового рукава в чехлах из красного технического капрона общим весом всего... 9 килограммов и водоизмещением... 2,5 тонны, легкий каркас, - и к вечеру судно было готово. Камаран оказался изящен и легок и, когда его спустили на воду, грациозно, словно алая чаечка, заколыхался на волнах. В 6 часов 35 минут вечера 11 июня мы отчалили от берега - началась главная - водная часть похода.

Впрочем, в этот вечер мы недолго наслаждались плаванием на камаранчике. Вскоре пришлось доставать топоры, потом пилу, причаливать и лезть в воду. Потому что всю реку перегородил завал из елок, обглоданных осин и плавника. Добрый час мы пропиливались, прорубались, прогребались по фарватеру, пока не выбрались из западни. И пусть мы ждали, что таких завалов тут, в верховьях, будет достаточно, и опыт преодоления их уже был, но в первые дни топорами намахались. То подточенные и поваленные бобрами для запруд осины, то березы, подмытые весной и упавшие, то сосны, ощетинившиеся суками от берега до берега - везде думай, как пробраться-продраться-прорубиться. Но когда фарватер чист и вы скользите по течению, мерными гребками подгоняя ваше судно, можно отдохнуть и полюбоваться речкой.

Зная, как и большинство вятчан, нашу Вятку в среднем течении, привыкшие к привычному облику берегов, мы были восхищены красотой этих мест здесь, в верховьях "серебряной реки". Подобно горным рекам в каменных каньонах, Вятка на первой сотне километров течет тоже в каньоне, но таежном. Здесь у нее сформированное русло, выложенное галечником, по которому она несет свои воды, словно в желобе. Четко очерченные берега. И по ним справа и слева к самому урезу воды подступает тайга - ели, березы, сосны, много рябины. И стенки эти кажутся столь высокими, а речка оттого кажется столь узенькой, что вас не покидает впечатление, будто вы плывете в нескончаемом извилистом каньоне. Поворотик следует за поворотиком, и они столь часты и круты, что сколько я ни старался снять на пленку хотя бы где-нибудь такой таежный каньончик, сделать это было просто невозможно.

Ранним утром в туманце рассвета, в полдень в слепящем блеске вод, вечером в закатных розово-желтых лучах, выхватывающих кусочки тайги и берегов, эти речные пейзажи совершенно изумительны и завораживают девственной прелестью. Никто из нас не ожидал увидеть здесь такой красоты, и приходили только сравнения с лучшими местами на знакомых по прежним путешествиям речках в Карелии да иногда - на Урале. Но туда - паломничество путешествующего люда, а здесь - вот оно, свое, родное!

ПОЧЕМУ ВЯТКА - ВЯТКА?

Почему удмурты назвали Вятку Вяткой - в переводе на русский "серебряной рекой"? Потому, должно быть, что течет и в верховьях, и у нас - много сотен километров - меж увалов. И откуда ни глянешь на нее с крутояров - от первой ли деревни Загарье, от Ежовых, с околицы Песковки, от других ли деревень, куда выходили на берег за продуктами, - ото всюду она блистает яркой ленточкой, серебрится на солнце средь голубой тайги.

И подумаешь тогда: умели же славяне селиться-оседать! Идешь по деревне, а вокруг до горизонта, сколь ни хватит глаз, бугрятся увалы, поля. Во все стороны света вольная воля, необъятность, безбрежность и бездонность небес такие, что замирает сердце. Не отсюда ли широта и щедрость, а с ними и... разудалось, бесшабашность российской натуры!? От них это - от предков!


А "серебряная река" петляет меж взгорий, то разливаясь на плесах, то сужаясь до ленточки меж островов. День похож на день. С утра допоздна, до ночных сумерек, часов по десять кряду вы машете веслом, "нагребая" километры по голубой дорожке вод. Вот узкая стремнина на прекате вдоль кустов, и надо приналечь, чтобы "вписаться" в протоку. Вот плес и встречный ветер - и опять надо налечь, чтобы не торчать среди реки на месте. Но пройден поворот. всхлопнул, напружился пятиметровый алый парус от виндсерфера, взятый на "пробу-обкатку", запел ветер в вантах, заворковали волны под гондолами - и тогда "суши весла" и наслаждайся полетом алой чаечки своей средь облаков в воде и в небе.

Когда изо дня в день идешь по реке, перед взором твоим открываются картины ее преображения. Принимая многочисленные ручьи и речушки, Вяточка становится все шире, полноводней. Все чаще то слева, то справа видишь косы из галечника, а затем и песчаные. Положе становятся берега. Все чаще отступает, раздается тайга, и все шире и привольней поляны и луга в пестром буйном разнотравье духовитого знойного летнего полдня. Так медленно речка преображается, будто из "девочки" в "девушку", и взрослеет...

ЧУВСТВО РОДИНЫ

Такие путешествия прекрасны еще тем. что пусть на краткое время, но ты остаешься наедине с тишиной в превозданностью природы. Вот старый бобер строит коммунизм в одной отдельно взятой заводи. Повалил две осины, делает запруду. При нашем появлении всплывает за корягой под берегом - из воды видны одни глаза-перископы. Минуту наблюдает за вами тихо, но вдруг нырок и - бух! хвостом-лопатой - на всю реку эхо покатилось. Испугать хочет. А после нас - лось. Вышел на берег, видит - дармовая осина на воде. Спустился, забрался в реку по рога, лакомится корой. И обед на халявку, и водный моцион.

Вот выводок утяток - частой строчкой из кустов. Хлопунцы, они еще не встали на крыло и изо всей своей слабой моченьки и в паническом страхе, вытянув шейки, улепетывают наискосок по воде в тальник. Мама-утка кидается в другу сторону, крякает призывно, отвлекает опасность.

Дятел-желна будит вас ранним утром дробным стуком. Высоко на сосне завтрак выколачивает - сухая кора на палатку сыплется. Вспорхнул, понятул в лес, кличет жалобно - нет жучков. Тоже свои проблемы с пропитанием. Длинноногий журавль на месте бывшей деревни. Прилетет поклевать галечки - очень полезно для пищеварения. Увидел людей, замер, наблюдая. подпрыгнул тяжело, планирует над полем. Сова выпорхнула в метре из травы - в гнезде семь маленьких беленьких яичек.

Из редкого ельничка на вырубке выскочил крупный серый заяц. Не боится, разглядывает нас - что за звери на двух ногах? Отвернулся, запрыгал неторопко по своим заячьим делам. В мелком березничке Михаил поймал ежа. Закатил его - колючий шар - в футболку, принес показать. Ежик оби-иделся! Недово-ольный - страсть! Зашипе-ел, зафы-ы-ыркал! Отпустили.

А вот Михайло Потапыч решил вырыть берлогу на бывшей лесосеке, под корнями уроненного ветром дерева. Место здесь высокое, да, видно, не сухое. Полберлоги вырыл, но, должно быть, шкуру подмочил. Бросил, ушел в другое место. Слазил я в берлогу к нему. Тесно и правда сыро как бы - нет уюта. Хотя вид из берлоги на тайгу живописный.

Подобные встречи и ситуации, которыми полны дальние походы, оставляют приятные воспоминания. Мир велик и многообразен, и нескончаем круговорот жизни.

ЛЮДИ НА РЕКЕ

Недели путешествия по новым местам приносят впечатления совсем не "туристские". От встреч с людьми, загнанными жизнью, какую они сами же себе и создали.

Люди на реке живут в бедности и страхе. За две недели плавания мы видели не один десяток рыбаков. И на обычный в таких случаях вопрос, как клев, все, как один, не сговариваясь, - на двух сотнях километров Вятки! - отвечали, что они только пришли и только-только закинули удочки. Это оттого, что для большинства рыбалка при нынешней безработице и бедности - не развлечение, а добыча пропитания, и люди опасаются уже за своих ершей.

Рыбу ловят на что можно и чем можно. На поплавочные удочки, экраны и экранчики, бреднями, сетями. Перегораживают реку от берега до берега язами с мордами, сижами со сложными системами контроля и обнаружения добычи. Прибрежные озера, омутки, заливчики и ямы давно забиты местными Ваньками и Петьками. И рыбаки - отнюдь не только ребятня.

Вот пожилой военный в "резинке" выбирает длиннющую сеть. На вопрос, как отдыхается, выдает нечто совсем непечатное. Зарплаты не видит около года, "семья с голоду пухнет" - но шикарная корейская сеть пуста. Вот две женщины в возрасте под пенсию цедят воду у берега тюлевой занавеской, барабаются, бедные, в грязи по пояс ради горсти мальков. "в пирог загнуть". Вот мужик с двумя сыновьями-подростками - тоже без куска хлеба остался. Сыновья с берега мелочь ловят, а он строит яз - забор для морд через всю реку, стоит по пояс в воде и тешет топром здоровенный сосновый кол.

Река, прочем, не кормит. Даже здесь, в верховьях, уна уже основательно загажена сбросами с номерных заводов и комбинатов в Омутнинске, Восточном, Песковке.

В деревнях по берегам народ живет усадьбами. Колхозы еле дышат, работы нет, и человеку некуда отсюда податься. Жизнь замирает и умирает, и люди выкручиваются, как могут.


Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Справочная

Рейтинг


Рейтинг@Mail.ru